Оперировать сейчас или лечить годами: разбор кейса
На XXVI Конгрессе Российского общества урологов в Казани эксперты разбирали клинический случай 58-летнего пациента с доброкачественной гиперплазией предстательной железы (ДГПЖ). В центре внимания оказался вопрос: может ли медикаментозное лечение стать альтернативой операции или оно лишь откладывает ее проведение?
Пациент, который считает себя здоровым
Мужчина 58 лет, менеджер с высшим образованием, у него двое детей, последующее деторождение не планирует. Рост — 180 см, вес — 110 кг, индекс массы тела — более 33 (ожирение). Выкуривает 8–10 сигарет в день, по выходным выпивает два-три бокала вина, половая жизнь — один-два раза в неделю. Сопутствующих заболеваний, с его слов, нет, к другим специалистам не обращался.
Пациент пришел к урологу с жалобами на учащенное мочеиспускание, необходимость натуживания во время мочеиспускания, прерывистый характер струи мочи, что свидетельствует о наличии симптомов нижних мочевых путей (СНМП), как накопления, так и опорожнения. Уровень простатспецифического антигена (ПСА) — 2,2 нг/мл. Объем предстательной железы — 47 см³, пальцевое ректальное исследование подозрений на рак не выявило. Максимальная скорость потока мочи (Qmax) — 8,5 мл/с. Сумма баллов по Международной шкале оценки простатических симптомов (IPSS) — 20, индекс качества жизни (QoL) — четыре балла.
Профессор Котов обострил дискуссию: «Я вижу высокий IPSS, плохое качество жизни, Qmax 8,5 мл/с — для 58 лет это уже серьезно. Я в себе вижу хирурга, а в нем — пациента, которого буду оперировать».
Хирург: операции не избежать
«На провокации не отвечаю», — парировал д.м.н., профессор Александр Викторович Говоров и сформулировал главный вопрос: этот пациент — кандидат на операцию или консервативное лечение? Его аргумент в пользу операции — долгосрочный прогноз. У мужчины впереди еще 30–35 лет жизни, поэтому важно выбрать стратегию лечения с долгосрочной перспективой. К операции по удалению аденомы он, по мнению эксперта, рано или поздно придет. От острой задержки мочи лекарства не защищают: «Даже когда пациент чувствует себя хорошо, остаточная моча не растет, но на фоне переохлаждения, пищевого отравления или наркоза может развиться острая задержка мочи. Таких пациентов у меня немало». Доля пациентов с ДГПЖ, которых оперируют, сейчас выше, чем 15–20 лет назад, отметил профессор. Кроме того, лекарственная терапия может вызывать ортостатическую гипотензию и нарушения эякуляции. Правда, и операция часто нарушает эякуляцию.
Методов хирургического лечения много, алгоритм выбора предлагают Европейская ассоциация урологов и рабочая группа Российского общества урологов. Монополярную трансуретральную резекцию (ТУР) сейчас выполняют редко, открытую аденомэктомию такому пациенту никто не предложит. Реальных вариантов три: биполярная ТУР, лазерная энуклеация и водно-паровая терапия Rezūm. Последнюю корректнее считать промежуточным звеном между лекарствами и хирургией. По данным метаанализов, эффективность и безопасность методов сопоставимы, поэтому выбор зависит от объема простаты, состояния пациента, оборудования клиники и опыта хирургов.
По данным, которые привел профессор Говоров, после ТУР повторное вмешательство требуется 5,3 % пациентов в первый год и около 7% — за пять лет, после гольмиевой лазерной энуклеации (HoLEP) показатели сопоставимы при меньшем риске кровотечения. Ретроградная эякуляция развивается у 65–75 % пациентов после ТУР и у 70–85 % — после HoLEP.
С молодым пациентом нужно сразу обсудить, что через 10–20 лет операция может понадобиться снова: аденома продолжит расти, а радикальность ее удаления зависит от квалификации хирурга. Rezūm — временный этап, а не решение на всю жизнь. Эякуляторную функцию нарушают все современные методы оперативной терапии, и это нужно подробно объяснять, проверяя, как пациент понял врача.
Терапия силодозином как компонент подготовки к операции
Александр Говоров выступает за плановое хирургическое лечение. Такой подход позволяет пациенту в течение полутора-двух месяцев пройти все необходимые обследования и спокойно организовать свои дела на работе. На этот период эксперт считает целесообразным назначать силодозин 8 мг. У препарата максимальная селективность к α1A-адренорецепторам, а значит, высокая эффективность и хороший профиль безопасности. Эффект наступает быстро: «Если пациент примет силодозин в обед и проведет урофлоуметрию вечером, она будет лучше утренней». По данным российского исследования «Меркурий», силодозин подходит для эмпирической терапии СНМП: препарат можно назначить уже на первом приеме, а дообследовать пациента позже.
Из зала спросили, почему назначают сразу дозировку 8 мг и почему пациенту не сделали МРТ. Профессор ответил, что силодозин в дозировке 4 мг применяют у пациентов с почечной недостаточностью, а терапевтической является доза 8 мг, что указано в общей характеристике лекарственного препарата. «МРТ не нужна: ПСА 2,2 нг/мл при объеме железы 47 см³ у крупного мужчины — норма, а среднюю долю, толщину стенки и дивертикулы мочевого пузыря видно при трансректальном УЗИ».
Профессор Котов добавил, что клиренс креатинина у пациента заведомо выше 30 мл/мин, а при ПСА ниже 4 нг/мл рак выявляют менее чем у 15 % мужчин (исследование Prostate Cancer Prevention Trial).
Главный аргумент модератора в пользу немедленной терапии — то, что пациент не готов оперироваться. Он обратился за консультацией, но в целом жизнь его устраивает: 8–10 сигарет в день, пара бокалов вина, нормальная половая жизнь. На операцию он не настроен: «Какая операция, доктор?» Если врач с порога скажет: «Срочно нужно оперироваться, пропадет эякуляция, а риск повторного хирургического вмешательства такой-то», человек просто уйдет и не вернется. Чтобы удержать пациента и продолжить с ним работу, на первом же приеме ему нужно дать ощутимую пользу — быстродействующую эффективную терапию. Силодозин облегчает симптомы уже в первые часы. Сергей Котов резюмировал, что на данном этапе целесообразно начать с медикаментозной терапии, а вопрос хирургического лечения рассмотреть позже.
Консервативный подход: таблетка может заменить операцию
Оппонентом выступил доцент кафедры урологии Российского университета медицины, к.м.н. Александр Николаевич Берников. При отсутствии абсолютных показаний к хирургическому вмешательству консервативная терапия должна рассматриваться не как временная мера, а как полноценный метод первой линии, способный обеспечить долгосрочный контроль заболевания и в ряде случаев избежать операции.
Александр Николаевич привел следующие аргументы в пользу медикаментозной терапии:
-
лечение обратимо: при развитии нежелательных явлений препарат можно отменить или заменить, провести оперативное лечение в случае необходимости;
-
нет хирургических рисков — наркоза, кровотечения, долгого восстановления;
-
не нужно отменять антикоагулянты;
-
есть время скорректировать сопутствующую патологию — при обследовании часто выявляют заболевания, о которых пациент не знал;
-
нормализация скорости потока мочи — не единственная цель: частые позывы и ноктурия нередко сохраняются и после эффективной операции.
«Если после операции пациент встает пять раз за ночь, была ли она нужна?» — задал вопрос Александр Берников. Он привел следующие данные: 21 % пациентов не полностью удовлетворены операцией, у 24 % появляются новые расстройства мочеиспускания. В 2016 году группа исследователей под руководством академика РАН Дмитрия Юрьевича Пушкаря опросила пациентов, перенесших ТУР, в 15 центрах России. Выяснилось, что 55 % из них нуждаются в продолжении лекарственной терапии, но обычно ее назначают бессистемно. Например, антимускариновые препараты получают единицы, хотя у многих пациентов явные признаки гиперактивного мочевого пузыря.
Весомый аргумент в пользу выбора α1‑адреноблокатора
Пациент находится в возрасте, когда у мужчин дебютирует инфаркт миокарда, — после 55 лет. Смертность от сердечно-сосудистых заболеваний у мужчин этого возраста втрое выше, чем у женщин, четверть мужчин не доживают до пенсии. У пациента большинство факторов риска: мужской пол, курение, ожирение, дислипидемия, артериальная гипертензия.
Отсюда повышенное внимание к ортостатической гипотензии — частому побочному эффекту α1‑адреноблокаторов. Она вдвое повышает риск сердечно-сосудистой смерти, на 32 % — сердечно-сосудистых осложнений, на 23 % — деменции, на 19 % — инсульта. Падение давления в первые секунды после вертикализации — независимый фактор риска падений в следующие два года, а перелом шейки бедра у пожилого пациента часто становится «билетом в один конец».
Силодозин, по словам Берникова, — единственный α1‑адреноблокатор, влияние которого на риск развития ортостатической гипотензии сопоставимо с плацебо, это отмечено в европейских рекомендациях 2026 года. В многоцентровом исследовании с участием более 570 пациентов систолическое и диастолическое давление и частота сердечных сокращений на фоне терапии силодозином не изменились. Тот же результат был получен в исследовании «Меркурий».
Есть и данные о нейропсихиатрической безопасности. В крупнейшем на сегодня ретроспективном исследовании пять α1‑адреноблокаторов сравнили с тамсулозином по частоте впервые выявленной деменции, депрессии и непреднамеренных травм через год, 3 года и 10 лет. По всем трем исходам у силодозина риск был ниже, чем у тамсулозина.
Развитие ретроградной эякуляции — маркер эффективности терапии СНМП/ДГПЖ
Ретроградная эякуляция — класс-эффект α1‑адреноблокаторов, у силодозина она может быть выражена чуть сильнее. Александр Берников не считает это поводом отказываться от препарата. Во-первых, по данным российского исследования, после 60 лет треть мужчин прекращают половую жизнь по собственной инициативе. Во-вторых, у пациентов, которые в ходе лечения силодозином отмечали нарушение эякуляции, наблюдалось достоверно более выраженное улучшение симптомов заболевания. По международным данным, нарушение эякуляции на силодозине развивается у 23 % пациентов, 96 % из них продолжают прием препарата: для них важнее избежать операции.
На эректильную функцию силодозин не влияет: в исследовании «Меркурий» балл по Международному индексу эректильной функции (МИЭФ) за три месяца вырос в среднем на один пункт. Эффект сохраняется и при длительной терапии: в исследовании продолжительностью 72 месяца (6 лет) улучшение происходило по всем симптомам шкалы IPSS и оставалось стабильным на протяжении всего времени наблюдения.
Оригинал и дженерики
Доцент Берников напомнил, что одинаковая химическая формула еще не гарантирует полной идентичности продукта: достаточно вспомнить, что и алмаз, и уголь состоят из углерода. Он обратил внимание на то, что производство Урорека основано на использовании оригинальной субстанции и строгом контроле всех этапов технологического процесса. Объем имеющихся клинических данных для оригинального препарата существенно больше: он базируется на результатах более 50 исследований, тогда как для дженерика проводят подтверждение биоэквивалентности у здоровых добровольцев.
Пациент отказывается от операции через месяц эффективной терапии
Вернувшись к клиническому случаю, профессор Котов поделился, как развивались события дальше. Пациент принимал силодозин в течение месяца. Симптомы опорожнения уменьшились, на симптомы накопления препарат тоже подействовал, IPSS снизился. Остаточной мочи немного, МИЭФ и ПСА прежние. Общее самочувствие не изменилось. Кардиолог назначил суточное мониторирование давления, ЭКГ, УЗИ сердца и сонных артерий.
Сергей Котов заметил, что если не подключить к ведению пациента смежных специалистов и не заниматься коррекцией сопутствующих состояний, то ни консервативное лечение, ни операция не позволят достичь ожидаемых результатов. Ноктурия и ирритативные симптомы зависят далеко не только от ДГПЖ, поэтому такому пациенту нужно проверить и уровень тестостерона.
Слушатель симпозиума спросил, как давно у пациента лишний вес и нет ли у него сахарного диабета. Если ожирение и диабет длятся годами, высока вероятность развития гиперактивности мочевого пузыря. В этом случае часть симптомов накопления будет связана не с ДГПЖ и не купируется даже после устранения обструкции.
Диагноз остался прежним, но пациент, почувствовав эффект от терапии, отказался от операции. «Честно говоря, я тоже уже не очень хочу его оперировать», — признался модератор.
Можно ли избежать операции?
Последний раунд дискуссии модератор начал с обращения к Александру Берникову: «α1‑адреноблокаторы устраняют симптомы, но не заболевание. Через 10 лет пациент будет уже не молод и может возникнуть необходимость оперативного лечения». По наблюдениям профессора Котова, многие пациенты отказываются от терапии ингибиторами 5α-редуктазы после ознакомления с возможными нежелательными явлениями.
Доцент Берников возразил: устраняя инфравезикальную обструкцию, α1‑адреноблокатор разгружает мочевой пузырь, уменьшает его ишемию и не дает развиться гиперактивности — это уже патогенетическая терапия. Заболевание прогрессирует примерно у трети пациентов. Чтобы вовремя ее заметить, больного осматривают каждые полгода. Ингибиторы 5α-редуктазы коморбидному пациенту с ожирением, жировым гепатозом и нарушенной толерантностью к глюкозе эксперт не стал бы назначать. Для профилактики прогрессии есть другие препараты с доказанной эффективностью. «Не поможет консервативное лечение — предложим операцию. А через 10 лет Rezūm будет в каждой клинике», — резюмировал Александр Берников.
Выводы
Профессор Котов подвел итоги дискуссии:
-
абсолютные показания к хирургическому лечению четко определены в клинических рекомендациях, поэтому немедленная операция требуется лишь ограниченному числу пациентов;
-
изолированная терапия только СНМП при ДГПЖ недостаточна: нужно корректировать гипогонадизм, метаболический синдром, артериальную гипертензию, сахарный диабет;
-
пациенты часто самостоятельно прекращают терапию в среднем через 154 дня; одна из причин в том, что многие врачи в заключении рекомендуют принимать препараты три месяца, но не назначают повторный визит и не акцентируют внимание на необходимости длительного лечения.
«Ни одного пациента не следует направлять на операцию без тщательного обследования и оценки всех возможных вариантов лечения», — резюмировал модератор.
Дискуссия показала, что вопрос «оперировать или нет» редко имеет универсальный ответ. При отсутствии абсолютных показаний к хирургическому вмешательству ключевую роль играют тщательное обследование, оценка факторов риска и индивидуальный подбор терапии. Современное медикаментозное лечение позволяет эффективно контролировать симптомы у многих пациентов, тогда как операция остается важным и своевременным решением для тех, у кого заболевание прогрессирует или развиваются осложнения.