Юрий Никулин — гениальный артист и идеальный пациент

Обычный человек или знаменитый актер — сахарный диабет (СД), к сожалению, не выбирает. Вот только рядовому пациенту проще приспособиться к графику регулярных обследований и ежедневному лечению. Артисту в силу многочасовых репетиций и выхода на сцену в часы, когда нормальные люди садятся ужинать, контролировать диабет намного сложнее даже с учетом широких современных возможностей, а уж 30 с лишним лет назад это было нелегко и подавно.

Тем не менее Юрий Никулин (1921–1997), столкнувшийся с СД 2‑го типа в зрелом возрасте, как это обычно и бывает, оказался идеальным пациентом. Благодаря чему и прожил 75 лет — достаточно долго для человека его поколения, прошедшего войну, да еще и не одну! 18 ноября 1939 года, после окончания средней школы, в неполные 18 лет вчерашний десятиклассник был призван в Красную армию и направлен в шестую батарею второго дивизиона 115‑го зенитного артиллерийского полка. Во время советско-финской войны эта зенитная батарея находилась под Сестрорецком, охраняя воздушные подступы к Ленинграду.

В Великую Отечественную Юрий Никулин воевал под Ленинградом сначала в том же полку, а весной 1943 года после контузии и лечения в госпитале был переведен в 72‑й отдельный зенитный артиллерийский дивизион на должность командира отделения разведки, позднее там же стал помощником командира взвода. Победу встретил в Курляндии, еще год служил на территории Восточной Пруссии, был демобилизован 18 мая 1946 г. в звании старшего сержанта. За время войны храброго бойца наградили медалями «За отвагу» (а первоначально он был представлен к ордену Славы III степени), «За оборону Ленинграда» и «За победу над Германией». Семь лет участия в боевых действиях и потом вся жизнь на сцене — все это сильнейший хронический стресс, который выступает в качестве одного из этиологических факторов развития СД 2‑го типа.

25 ЛЕТ С ДИАБЕТОМ

Диагноз СД легендарному клоуну, артисту цирка и кино был выставлен после 50 лет. Скорее всего, этому предшествовали годы бессимптомного течения заболевания, поскольку диабету у Никулина уже тогда сопутствовали коморбидные состояния со стороны сердца, легких (диабетической болезни которых сегодня посвящено немало научных работ), печени и других органов. Известие о своем диагнозе Юрий Владимирович воспринял стойко. Перестал класть сахар в чай, отказался от любимых сладостей, перешел на сахарозаменители, соблюдал низкоуглеводную диету, контролировал уровень гликемии, не пропускал инъекций инсулина. Благодаря ответственному отношению к лечению профессиональная деятельность Никулина не пострадала. Коллеги вспоминали, что даже на съемочной площадке актер никогда не отступал от предписанного врачами режима.

Хотя рассказывать другим о своей болезни он не любил, окружающие о ней знали, как и о том, что здоровье всенародно любимого артиста, несмотря на лечение, с годами постепенно ухудшалось. Декомпенсация состояния произошла из-за сильнейшего эмоционального потрясения, вызванного разговором с другим знаменитым в прошлом клоуном — Олегом Поповым. В прошлом, потому что в 1991 году он переехал в Германию, и к концу 1990‑х в России о нем уже начали забывать. Обидно же, правда?

На исходе июля 1997 года у двух коллег по клоунаде состоялся долгий и крайне неприятный для Никулина телефонный разговор. Попов заявил, что в скором времени место директора цирка на Цветном бульваре, то есть Юрия Никулина, по причине его слабого здоровья станет вакантным и что он сам не прочь занять его. Возможно, это была неудачная шутка, но Никулину так не показалось. Он отнесся к словам собеседника серьезно, из-за чего у него возникли гипертонический криз и сильнейший приступ стенокардии. Боль была невыносимая, пришлось обращаться за помощью к Александру Семеновичу Бронштейну, основателю и президенту одной из первых частных клиник в России — многопрофильного «Центра эндохирургии и литотрипсии» (ЦЭЛТ). К тому времени Никулин с Бронштейном дружили уже 12 лет.

ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА

Обратимся к воспоминаниям А.С. Бронштейна о последних днях жизни Юрия Никулина: «Мы положили его в палату, сняли электрокардиограмму — и ничего с ее помощью не обнаружили. На следующий день прибегли к коронарографии, которой у нас в центре владеют блестяще. Когда увидели результаты, наступил шок. Сердце Никулина было закольцовано в три магистральных коронарных сосуда. И все они были закупорены. Может быть, оставались какие-то коллатерали, которые снабжали сердечную мышцу кровью, но в любом случае надо было срочно что-то делать с этими сосудами — хотя бы в один из них немедленно устанавливать стент. Я сказал об этом родственникам Никулина и позвонившему мне мэру Лужкову, который, кажется, собирался тогда в отпуск на Байкал, но сильно беспокоился о состоянии Юрия Владимировича. Мы стали готовить его к коронарной ангиопластике, ведь у него было много тяжелейших осложнений, которые не позволяли дать наркоз, чтобы выполнить аортокоронарное шунтирование. Может, и не надо было делать ему ангиопластику. Но сколько бы он прожил без нее — неизвестно. Неделю, две, три, месяц?.. Может быть, и больше, но этого никто не знает. Очень многие советовали мне избавиться от Никулина как от пациента. Приходили весьма состоятельные люди и говорили: давайте мы оплатим лечение Никулина за границей и увезем его туда. Я бы и сам его отвез, чтобы снять с себя неизбежную тяжелейшую ответственность… Потому что понимал: это не слава. Это беда. Но я опасался, что Никулин не перенесет транспортировки. Остановка сердца могла произойти в любую минуту.

Когда большой консилиум разошелся, Никулин попросил меня сесть на край кровати, взял за руку и сказал: “Шурик, не бросай меня. Я никуда не поеду. Я буду вместе с тобой, что бы ни случилось”. Сказал без дрожи в голосе, без слез. Просто сказал, и все. То же самое повторила и его жена, Татьяна Николаевна: “Мы вам доверяем. Пусть он будет у вас.” Я ему объяснил, что ситуация сложная, что есть риск. Он дал мне расписку, что согласен делать операцию только у нас…

Меня предчувствие подвело. Я думал, все будет хорошо. Никулин прекрасно перенес коронарографию, за неделю, которую он лежал у нас, у него прошли боли в сердце (но мы же помним, что при диабете даже инфаркт может быть немым, без боли, как и в целом поражение сердца). Он уже острил, анекдоты рассказывал, строил планы на будущее. Говорил: “Что со мной? Я здоровый человек. У меня ничего не болит…” Может быть, тогда его и нужно было выписать? Не уверен. Это было бы нечестно. При тех результатах коронарографии, которые были у Никулина, ему нельзя было ступить и шагу. Он мог умереть прямо на улице, в цирке, на съемках — где и когда угодно, в любой момент…

Никулин пошел на операцию играючи. Это было во вторник, 5 августа 1997 года. Погода была отличная, светило солнце. И он был абсолютно уверен, что это — так, не операция, а детская игра. Обычно чрескожная трансфеморальная ангиопластика длится минут 20–30. Через разрез на коже (около 2 мм) в бедренную артерию вставляется проводник, который под рентгеновским контролем продвигается к коронарным сосудам. По проводнику вставляется стент, расширяющий закупоренный сосуд, и, собственно, все — на этом операция заканчивается. Процедура малоинвазивная, обычно проводится под местной анестезией. Пациент остается в сознании, но Никулину для лучшего обезболивания дали легкий масочный наркоз.

Он лег, хирурги раздули сосуд, ввели проводник… Все шло нормально. И вдруг, в самый последний момент, у него закупоривается сосуд и останавливается сердце. Подспудно именно этого я и боялся… Буквально в ту же секунду началась реанимация. Николай Иванович Чаусс, главный научный сотрудник нашего центра, начал делать непрямой массаж сердца. Благодаря тому, что Никулин не толстый, нормального телосложения, нам удавалось поддерживать систолическое давление на адекватном уровне, где-то 120–130 мм рт. ст. Но диастолическое было слишком низкое. Все это длилось 30–40 минут. И в тот момент, когда мы уже раскрыли аппарат искусственного кровообращения и провели массу процедур, у него пошел синусовый ритм. Сердце завелось. И тогда мы решили довести операцию до конца, поскольку, не установив стент, мы обрекли бы его на смерть. Оставшиеся манипуляции провели всего за пять минут. Операция была закончена. Но какой ценой! Ценой того, что в течение 30–40 минут больной находился в состоянии клинической смерти. Из-за этого пострадали все органы: печень, почки, мозг…

Палата реанимации в эти дни превратилась в своего рода НИИ, в котором работало несколько групп специалистов. Руководителем консилиума стал академик Андрей Иванович Воробьев, к нему присоединились профессора Александр Моисеевич Вейн, Олег Семенович Левин и Эдуард Михайлович Николаенко, а также лечащие врачи — Семен Эммануилович Гордин и Николай Иванович Чаусс…»

Борьба за жизнь пациента продолжалась 16 дней. Но чуда не произошло — 21 августа в 10 часов 16 минут утра сердце Юрия Никулина остановилось. Олег Попов, разговор с которым запустил череду фатальных событий, пережил своего оппонента почти на 20 лет. В 2015–2016 гг. выступал в разных городах России, а умер во время гастрольного тура в Ростове-на-Дону на 87‑м году жизни — от остановки сердца. Может быть, и его догнали кардиометаболические осложнения недиагностированного сахарного диабета? Кто знает…

                                                                                                                                                                           Ирина Ковалева, врач